Бабушка здесь больше не живет

Образ из советских
времён

В Ленинграде предыдущий раз я был больше двадцати лет назад. В то время его жителей вполне устраивало такое наименование города. После злой, издёрганной Москвы с её нескончаемыми толпами людей с потерянными взглядами, переполненным метро и какой-то намертво въевшейся грязью во всех точках общепита Ленинград показался местом, где просто хочется жить и никуда не спешить. Странное чувство для человека, родившегося в башкирской глубинке, но уже на следующий день казалось, будто я здесь жил всегда. Не раздражал даже проливавшийся несколько раз за день дождик. Просто я быстро научился постоянно брать с собой зонтик, если даже на небе не было ни тучки. Поражали люди. Прежде всего — готовностью откликнуться на твою просьбу. Несколько раз сталкивался с необходимостью найти на огромном предприятии — «Полиграфмаше» тот или иной участок, и всегда первый встречный работяга не просто делал отмашку в нужном направлении, а почти за руку доводил тебя до нужной двери. Становилось даже как-то неловко. Отнимал у людей время.
Все дела удалось уладить очень быстро, в результате остались целых две недели для ознакомления с достопримечательностями города. Облазил всё от Эрмитажа до Петергофа и буквально влюбился в этот внешне суровый центр русской культуры. Не отталкивали даже облупившиеся колодцы дворов и отдающий болотом запах воды в душе.

Прикоснулись,
просветлели...

И вот судьба снова на короткое время забросила в этот город. Теперь уже Санкт-Петербург. Десять журналистов Челябинской области транзитом делали из Сочи такой вот крюк, чтобы сэкономить. В результате получалось дешевле, чем поездом. Но между рейсами самолёта образовывалось окно в 7 часов. Мы ничего не могли придумать лучше, чем экскурсия по Питеру. От Пулково-1 до ближайшей станции метро — с десяток минут на маршрутке. Берут в отличие от Москвы по-божески — всего-то 30 рублей. А потом — в метро, и вот мы уже на Невском проспекте!
Спешим налюбоваться городом. Странно, но я до сих пор помню, что где находится. Рассказываю своим коллегам, что сейчас слева будет Казанский собор, а чуть дальше, если свернуть вправо, будет храм Спаса на крови...
Быстро бежать не получилось. Зависли мы сразу же напротив Казанского собора. Он настолько потряс своим величественным видом, что остановились, залюбовались, стали фотографировать, а затем решили войти внутрь. Оказалось, что это грандиозное создание строителей и архитекторов сейчас принадлежит уже церкви и здесь идут службы. Неумело перекрестились перед входом и окунулись во внутреннее великолепие. Могучие, уходящие вверх колонны, мерцание бесчисленного количества свечей перед иконами, умиротворённые лица прихожан. Всё это сразу обволокло, настроило на неспешный лад. Брали свечи, зажигая, ставили перед святыми ликами: авось и нам что-то простится...

Шкипер, капитан,
экскурсовод

Когда ушли с площади, поняли, что время сокращается неумолимо, как бальзаковская шагреневая кожа, и самое большее — успеем дойти до Невы, чтобы окунуть ладошки в её свинцовые воды. На наше счастье, около реки Мойки мы наткнулись на небольшой экскурсионный центр и, скинувшись по 500 рублей, зафрахтовали судно. Менеджер экскурсионной фирмы по «матюгальнику» пригласил капитана, и вскоре к пирсу ловко причалил белый кораблик.
— Меня Саша зовут! — отрекомендовался широкоплечий малый с широкой обветренной физиономией. — Прокачу, куда хотите, расскажу всё, что знаю!
Мы уселись поудобнее — благо места было много. Самые отчаянные взяли пледы и, укутавшись ими, устроились на маленькой палубе. Кораблик понёсся по закованной в гранит Мойке.
Как выяснилось, знал наш экскурсовод, капитан и шкипер в одном лице очень много. Он ловко проныривал под мостами и без умолку рассказывал целые истории о светящихся на фоне вечернего неба дворцах и их владельцах, показал он нам все знаменитые места, связанные с Пушкиным и Достоевским, с жизнью и смертью царей династии Романовых. С особым пиететом, словно крадучись, проплыли мы мимо дома, в котором жил и умер Александр Сергеевич. А через десяток минут мы уже двигались мимо дома, навечно запечатлённого в романе Достоевского «Преступление и наказание». Писатель буквально с натуры рисовал места обитания своих героев.
— Вон, видите, на втором этаже в окне этого дома висит большая записка, — указал рукой наш гид вправо. — По повествованию автора романа именно в этой квартире Раскольников зарубил старуху-процентщицу и её сестру. Так вот на этой записке написано «Бабушка здесь больше не живёт!». Видимо, достали уже туристы местных жителей...
Странное дело, город казался намного моложе, чем тогда, более двадцати лет назад. Открашены и очищены дворы-колодцы. Сияют бронзой и позолотой великолепные скульптуры на многочисленных мостах. Историческая часть северной столицы поражает своим великолепием и суровой торжественностью. И совершенно захватило дух, когда мы проплывали по Неве мимо Петропавловской крепости, а на берегу, словно невесомые, в ночном уже небе светились дворцы. Да, Санкт-Петербург — это достояние России, им можно гордиться, как бы ни высокопарно это звучало...
Увидели, кстати, мы и дворец бывших владельцев нашего Усть-Катавского завода — князей Белосельских-Белозерских. Надо сказать, довольно скромный дворец, не чета юсуповским и меньшиковским.

С алым венчиком
из роз...

И вновь мы на мостовых Невского проспекта. Многочисленные красные знамёна появились здесь как-то неожиданно. Молодые ребята-коммунисты направо и налево раздавали листовки. Прочитал одну из них — воззвание вспомнить расстрелянный Белый дом, в котором была уничтожена, по мнению авторов, русская демократия. На Мойке одетый в длинное чёрное пальто поэт громко читал в усилитель свои стихи, немногочисленная публика рассеянно внимала ему. Невдалеке невесомо, словно разноцветная новогодняя свеча, светились в вышине купола Спаса на крови. Город жил своей непонятной для нас, провинциалов, жизнью. Казалось, мы не удивились бы и тому, если бы по залитым светом камням лёгкой зыбкой походкой кокаиниста прошёл Блок.

Н. Коледин.